Заказ звонка
* Представьтесь:
* Ваш телефон:
Сообщение:
* - поля, обязательные для заполнения
Заказать звонок
Курс валют
Курс валют предоставлен сайтом kursvalut.com
Счетчик

Новости

 


В стране новая экономическая реальность: когда же россияне распрощаются с надеждами на патернализм государства и приобретут гражданское сознание налогоплательщика? Будет ли снижение уровня жизни транслироваться в политическую активность и настроения избирателей? Политолог Екатерина Шульман в программе «Диалог с Олегом Наумовым».
опубликовано: 07-05-2016

 

Олег Наумов: Время экономического кризиса  в нашей стране исчисляется уже не месяцами, а годами. Все давно поняли, что  низкие цены на нефть – это надолго, и даже название этому времени придумали – новая экономическая реальность. Повлечет ли она за собой новую политическую реальность? Власть разными способами старается отсрочить  ее наступление: то понуждая  нас гордится  внешнеполитическими победами, то призывая объединиться вокруг лидера и не раскачивать лодку. Однако критическое отношение граждан к власти все больше дает о себе знать по разным поводам. Вот пример. Недавно в столице в рамках фестиваля «Московская весна» были установлены пасхальные яйца до 7 метров высотой и другие инсталляции. Мало того, что они вызвали эстетическое возмущение многих горожан, благодаря социальным сетям стало известно о том, что компания «Московский сувенир», украсившая город этим циклопическим чудом, получила заказ без всякого конкурса. Эта компания за последние два года выиграла 10 из 11 заявок на проведение крупных праздников в Москве. Начиная с 2014 года, фирма с уставным капиталом в 10 тыс. рублей, получила из бюджета почти 900 миллионов рублей. Еще около 190 миллионов компания получит на проведение фестиваля «Московская весна-2016». Блогеры связывают такое расположение властей к маленькой фирме с тем, что одной из ее совладельцев является дочь депутата Мосгордумы.  Эта история чисто московская или такое поведение чиновников характерно для России? Имеют ли жители наших городов возможность повлиять на решения о расходовании бюджетных денег?

 

 

 

Екатерина Шульман: Эта история московская с точки зрения того, какой объем медийного внимания ей оказывается и каково проникновение социальных сетей в жизнь горожан, благодаря чему все эти объекты украшения столицы сразу попадают в социальные сети, сразу попадают в прессу, это все очень гласно и очень обсуждаемо. В регионах уровень публичности ниже, но, я думаю, настрой приблизительно схожий.

 

Но надо понимать такую вещь: людей раздражает не эстетика, людей раздражает насилие. Их раздражает насильственное внедрение того, чего они не просили, по поводу чего с ними никто не советовался и что им совершенно чуждо то, что это поставлено на бюджетные деньги, стоит безумные суммы, при этом это еще временная скульптура, которую потом уберут, ничего от нее не останется, кроме неприятных воспоминаний, а деньги уже потрачены. Действительно, вот эти бесконечные истории о том, что кто-то чей-то сын,  сват, брат, дочь депутата и т.д., которые получают совершенно безумные подряды на все это украшательство, они действительно, людей раздражают. Коррупция процветает в темноте. Вот это отсутствие связи, отсутствие какой-то зависимости власти от граждан и от избирателей, от которых она должна была бы зависеть, она и порождает коррупцию. Как мы знаем, главным препятствием для коррупционной деятельности является публичность и является публичная ответственность. Наиболее естественный вид этой публичной ответственности – это регулярные выборы. Тот начальник, который знает, что он подотчетен избирателю, будет аккуратнее обращаться с тем, чтобы раздавать подряды своим родственникам и знакомым. Потому что он знает, что вся информация, которая сейчас только питает вот это бессмысленное, а потому особенно сильное раздражение, что она скажется на его выборных результатах. Наше начальство, к сожалению, может не беспокоиться об этом, поэтому чувствует себя свободно. Но тут есть опасный момент для устойчивости, для стабильности политической системы. Гораздо безопаснее, если это общественное недовольство может находить себе выход в регулярной выборной ротации. Это не признак нестабильности, наоборот,  это инструмент стабильности. Раздражение, не находящее себе выхода, ощущение «им все равно, они что хотят, то  и делают», оно накапливается. И потом, когда эта протестная активность вырывается наружу, вырывается в более тяжелых и насильственных формах. У нас совершенно не понимают, что выборы – это не фактор опасности, это фактор безопасности то есть, если мы знаем, что власть сменяема, мы относимся к ней с меньшей ненавистью.

 

 

 

Олег Наумов: Власть до сих пор умело утверждала повестку дня. Крым, Сирия преподносились как  внешнеполитические успехи. Завтра возможны новые сюжеты, призванные отвлечь от ситуации в экономике, но как долго можно продержаться, не модернизируя экономику? Почему снижение уровня жизни не транслируется в политическое поведение?

 

 

 

Екатерина Шульман: Кажется очень простой и совершенно неопровержимой мысль о том, что когда людям стало хуже жить, они становятся недовольны властью, и как-то проявляют это недовольство. А на самом деле это не так просто устроить в демократических, в открытых политических системах механизмы для выражения этого недовольства существуют и работают. Это массовые митинги и демонстрации, это деятельность общественных организаций, это деятельность СМИ и наконец, выборы, то есть эта связь меду изменением общественного настроения и изменением политического поведения, она очень прямая, простая. А если цена протеста слишком высока, протестное поведение не возникает или возникает с отложенным сроком. Вообще, в политической науке  известно, что меду изменением экономических условий и изменением политического поведения существует временной зазор. Обычно его считают от 9 до 12 месяцев должно пройти некоторое время, чтобы люди,во-первых, осознали, что те изменения, которые они в своей жизни наблюдают, это не случайность, не то, что надо переждать, и это будет продолжаться. Это первое, что надо понять. Второе, что надо понять, что это как-то связано с властью и ее решениями. Это не такое простое понимание, как кажется. То есть человек, который обнаружил, что у него не хватает денег, он не столько рассуждает о политических причинах этого, сколько ищет дополнительные деньги соответственно, этот зазор возникает всегда. Но в закрытых системах, авторитарных и полуавторитарных политических режимах он дольше. Потому что легальных механизмов проявления своего недовольства нет, либо цена участия в них слишком высока.

 

 

 

Олег Наумов: В нашей стране эта цена известна. Государство может устроить человеку, активно проявляющему свое недовольство, целый комплекс проблем: от увольнения до административных и уголовных дел. Нежелание обеспечить в стране  свободу выбора объясняют тем, что, мол, народ не готов к демократии, дай им волю, выберут опять кого-нибудь не того.

 

 

 

Екатерина Шульман: Легенда о диком народе, которому только дай права и свободы, он тут же выберет фашистов, экстремистов и националистов – одна из наиболее выгодных для власти, поэтому она поддерживается с привлечением больших усилий и затратой больших ресурсов. Печальное обстоятельство тут в том, что в пропагандировании и укреплении этой легенды участвуют образованные сословия, поскольку власть играет на его страхах, выставляя себя единственным защитником образованного класса от страшной дикой массы с топором, которая чуть что придет и устроит погром. К сожалению, невозможно проверить на практике правдивость этих утверждений, потому что когда авторитарная власть, держащаяся за свое положение всеми средствами, все-таки разрушается, действительно, довольно часто наступает дикое поле, которым нас пугают. Но происходит оно не потому, что власть недодержала, не потому, что она была недостаточно сурова, а потому, что она в процессе укрепления своего личного положения разрушила все эти политические институты, которые могли бы сделать трансформацию  и передачу власти мирной, бескровной и достаточно незаметной для общества.

 

 

 

Олег Наумов: Долгое время власть старалась не признавать наличие кризиса, называя экономическое падение временными трудностями. А теперь, когда новая экономическая реальность стала очевидной, взамен разрушенных политических институтов нам предлагают идею о том, что в тяжелые времена надо всем затянуть пояса и  консолидироваться вокруг лидера.

 

 

 

Екатерина Шульман: Консолидация вокруг лидера в минуты истинной или иллюзорной внешней опасности – это почти неизбежный эффект, «объединение вокруг флага», это происходит, он краткосрочный, как показывает опыт других стран. Действительно, постоянно поддерживать психологию осажденной крепости может себе позволить только то государство, которое является реальной автаркией, то есть каким был Советский союз, да и то не всегда, а на ранних этапах, в 30-е, 40-е, 50-е годы. Вот тогда внешнюю угрозу можно продавать гражданам с успехом. Если уровень изоляции не такой абсолютный в этих условиях представить внешний мир в качестве угрозы затруднительно. В какой-то момент это действует, к сожалению, в 21 веке наиболее популярной и продаваемой является не столько угроза военная, сколько угроза террористическая. Вот ее продают населению с большим успехом, она неотразимая, и если выражаться с некоторым политологическим цинизмом, моно сказать, что основная опасность терроризма – это не тот ущерб, который он наносит, а та реакция, которую он вызывает. Это всегда реакция усиления полномочий государства в целом и спецслужб в частности, расширение ресурсной базы, передача ресурсов от тех отраслей экономики, которые могли бы расти, на прокорм армии и спецслужб. Это сужение поля политической свободы и создание атмосферы всеобщей подозрительности и страха среди граждан.Мы, к сожалению, видим, что ни демократические страны, что чумой 20 века были фронтальные войны между государствами. Это время как-то уходит в прошлое, по крайней мере, в странах первого мира. Но на их место пришла террористическая активность и власть спецслужб.

 

 

 

Олег Наумов: Сужение поля политической свободы привело к тому, что не только исполнительная власть, но и парламент монополизирован одной политической силой. Так называемая системная или парламентская оппозиция носит чисто декоративный характер. Настоящая оппозиция в Думе не представлена, о ней говорят, что она ни на что не способна, но с другой стороны, устраивают прослушки  и всячески ее дискредитируют, пренебрегая не только моральными принципами, но и законами Конституции.

 

 

 

Екатерина Шульман: Во-первых, термин оппозиция не совсем применим к нашим политическим условиям. Оппозиция предполагает приход к власти выборным путем. Оппозиционные партии и лидеры - это кандидаты на посты, она могут рационально рассчитывать на эти посты в ходе выборного процесса. Вот что такое оппозиция. Это термин парламентской демократии. В наших условиях можно говорить, скорее о протестных группах. О тех, кто не включен в нашу политическую системы, кто не имеет представительства, но стремится каким-то образом туда попасть. Наша беда не в том, что какие-то отдельные политические активисты переживают прессинг, переживают государственные репрессии. Беда наша в том, что довольно большие общественные страты не регламентированы, то есть не представлены в системе власти. Беда в том, что тот парламент, который мы имеем, не репрезентативен. Дело в этой закрытой системе, в выборе, который выстроен таким образом, что уже на входе на регистрации стоят фильтры. Участие в выборах возможно только для узкого круга разрешенных. И сам подсчет голосов даже если он ведется честно, у нас построен таким образом по той формуле, который используют наш ЦИК, что для прошедших учитывают голоса непрошедших, максимальную прибыль получает партия - победительница, которая получает мандаты за счет людей, которые проголосовали фактически за другие партии. При этом у нас еще довольно низкая явка. Посмотрите, что получается, если брать всех избирателей за 100%, весь пирог. То значительная часть пирога вообще не участвует в выборах, потому что они не ходят на выборы. Относительно нашей оппозиции мы в итоге не знаем, какой она пользуется или не пользуются популярностью, потому что и они находятся в рамках этой несвободной системы. Тоже их мало и тоже они может быть не те, которых мы хотели бы видеть. На самом деле, если представить в России свободные выборы, с равным доступом к регистрации и участию  в медиа, и справедливым подсчетом голосов, то сложно представить, каковы были бы результаты этих выборов. Власть нам говорит: выберут страшных националистов, кто-то говорит выберут все коммунистов. Провластные голоса говорят да все равно все проголосуют за ЕР, вы же видите, все любят ЕР, это же так естественно. Мы не знаем. То, что мы можем судить по косвенным признакам, чтобы спросить и получить опрос общественного мнения – такого у нас нет. Мы можем только сопоставлять результаты различных опросов, а также смотреть на поведение людей, на то как они ходят или не ходят на выборы, как участвуют в общественных организациях.

 

 

 

Олег Наумов: Монопольная власть все время пугает обывателя, что вместо нее могут прийти совсем уж экстремистские силы, и тогда никому мало не покажется. И все-таки, если предположить, что в стране проведены свободные честные выборы, каким мог бы быть партийный состав парламента?

 

 

 

Екатерина Шульман: Если бы такие выборы были в России, то картина, которую мы получаем, не представляла бы собой победу никакой определенной силы. Ни либералы бы не пришли к власти, ни ЕР, ни какие-то воображаемые националисты, фашисты. Очень пестрая картина, очень негомогенный парламент. В нем не было бы такой доминирующей силы. Т.е., если доступ в выборам был свободный, мы бы имели такое вот разнообразие, которое, как я полагаю, не может не соответствовать сейчас нашим общим интересам. Потому что это был бы парламент, который представляет широкую гамму общественных интересов, которые сейчас абсолютно не представлены. У нас абсолютно не представлены те 15-20% городского населения, которые называются либералами-западниками по определению. Их нет, они нигде. Я не уверена, чтобы они хотели, чтобы их представлял именно Яшин, или Навальный, может быть случилось бы другое. Но мы знаем, что они не представлены. На самом деле это противоестественно для такой страны как Россия, что у нас лидеры парламентских фракций сидят у Думе уже 25 лет. И в своих партиях не дают росту молодых, и, соответственно, вот эту делянку не столько занимают, сколько эксплуатируют, чтобы на ней ничего не выросло. Мы к этому привыкли и это кажется само собой разумеющимся. На самом деле это абсолютно плод отсутствия политической конкуренции.

 

 

 

Олег Наумов: С уходом Чурова и назначением нового главы ЦИКа Памфиловой отсутствие политической конкуренции уже принесло и другие плоды. Из-за многочисленных нарушений и протеста оппозиции отменены досрочные выборы в подмосковном поселке Барвиха. Думаю, что этой историей  отмены маленьких муниципальных выборов подан сигнал всем участникам большого избирательного процесса.

 

 

 

Олег Наумов: Политологи не любят предсказывать итоги выборов, да это в наших условиях и не очень интересно, какая партия сколько голосов получит, все равно пока нельзя ждать от парламента независимой позиции. Но очень важно поговорить о тенденциях. Сможет ли экономический кризис как-то повлиять на настроения избирателей и предстоящие выборы? Как будет вести себя власть и  будут ли осенние выборы чем-то отличаться от предыдущих?

 

 

 

Екатерина Шульман: Экономический кризис влияет постоянно, влияет довольно серьезным образом. Почти все, что мы видим, и политическая активность - это ответ на новое экономическое положение. Второе. Да, выборы будут отличаться, они будут сильно отличаться от двух предыдущих избирательных кампаний 2007 и 2011 года. Они может быть будут больше напоминать кампанию 2003 года. Это объясняется тем, что 2003 год был последним годом, когда проходили выборы по смешанной системе, которая сейчас установилась. Т.е. когда половина Думы избирается по партийным спискам, а половина по одномандатным округам. Последние такие выборы прошли 13 лет назад, никто уже не помнит, как это делается. Тем не менее, мы видим в чем-то похожую избирательную кампанию с попыткой инкорпорировать, в том числе и какие-то радикальные общественные настроения в легальный политический оборот. Это будет происходить, как мне кажется, через одномандатников. Вообще, кампания будет про одномандатников, они важны, на них надо смотреть. Я думаю, что ближе к сентябрю, те партии и кандидаты, которые будут очень сильно размахивать перед избирателями внешнеполитической повесткой, будут вызывать раздражение. Избирателей будет волновать социально-экономическая повестка. Избирателей будет волновать его собственный уровень жизни, его собственные доходы, цены и вот это новое явление, не то чтобы новое, но заново осознанное – это бесконечные поборы, которые государство собирает с граждан, пытаясь компенсировать выпавшие сырьевые доходы. Вот это достаточно новая вещь, именно как осознанное явление, потому что у нас до последнего времени сохранялось советское ощущение, что государство - это благодетель, которое что-то нам дает. Иногда мало дает, и тогда мы на него сердимся, иногда достаточно дает, и тогда мы ему благодарны, но тем не менее, это такой патернализм, вот добрый отец, он иногда наказывает, иногда кормит. Это вот такая модель сознания была еще возможна в нефтяные годы, когда было ощущение, что мы получаем немножко не по доходам, потому что существуют сырьевые богатства, которыми с нами делится власть, а мы за это платим ей своей лояльностью и пассивностью, нашим неучастием. А сейчас ощущения, довольно обоснованные, что тут ничего не дают, а все время что-то берут. Люди стали понимать, что они платят налоги, что с ним все время берут какие-то сборы за ремонт, за парковки, за ЖКХ, что эти сборы все время увеличиваются. И придумывают все новые способы что-то с них снять. Что государство не только их папа, а это такой сборщик дани, который все время забирает у них сжимающийся доход.

 

 

 

Олег Наумов: Рано или поздно сжимающийся доход  начнет  разрушать  патерналистскую модель сознания, которая держит граждан в пассивности, в состоянии непрекращающегося детства. Осознание того, что хорошие дороги, достойное образование для твоих детей, профессиональное здравоохранение  для тебя и твоих близких - это не милость благодетеля. За все это  ты платишь своими налогами, это ты содержишь государственную машину.  Переход от сознания патерналистского к сознанию гражданскому - процесс не быстрый, и сейчас мы только в самом начале пути. Очевидно, что мы  увидим какие-то изменения в поведении граждан уже на предстоящих выборах в Госдуму. Очевидно, что они кардинально не отразятся на общих итогах выборов,  и расклад сил в парламенте принципиально не изменится. Но для действующей власти наступают нелегкие времена. Думаю, что на парламентских выборах 2016 года власть, с одной стороны, будет всячески демонстрировать желание двигаться в сторону демократизации и стараться сделать выборы максимально честными и прозрачными. А с другой стороны, власть приложит все усилия, чтобы свои позиции все-таки сохранить. Посмотрим,  что получится лучше.

 

 

 

ОРЕН-ТВ

 

7 мая 2016г.