Заказ звонка
* Представьтесь:
* Ваш телефон:
Сообщение:
* - поля, обязательные для заполнения
Заказать звонок
Курс валют
Курс валют предоставлен сайтом kursvalut.com
Счетчик

Новости

 


Успех ультраправой партии на региональных выборах во Франции. Госдума приняла закон о приоритете Конституционного суда над международными судебными институтами. Почему не оправдались ожидания предпринимателей в послании президента? Об этом в программе «Диалог с Олегом Наумовым».
опубликовано: 12-12-2015

 

Олег Наумов: На региональных выборах во Франции побеждает ультраправая партия. Послужит ли этот успех сигналом к пересмотру европейской политики в отношении беженцев? Госдума приняла закон о приоритете Конституционного суда над   международными судебными институтами. Не приведет ли это к выходу России из Совета Европы? Бизнес ждет от власти решений по либерализации экономики и прекращения поборов. Почему не оправдались ожидания предпринимателей в послании президента? На эти вопросы отвечают  сегодня  политологи Валерий Хомяков, Галина Шешукова, Булат Калмантаев и экономист Андрей Мовчан. На этой неделе главными вопросами мировой политики по-прежнему оставались война с террористами в Сирии,  угроза террористических атак в развитых странах, наплыв беженцев в Европе. В условиях обострения всех этих проблем и некоторой растерянности демократического сообщества, радикалы всех мастей готовы предложить решения быстрые и категоричные. Так, кандидат в президенты США Дональд Трамп призывает полностью запретить мусульманам въезд в США до тех пор, пока «в стране не разберутся в том, что происходит». В условиях опасности международного терроризма  некоторые политики готовы отказаться от чрезмерной разборчивости в выборе союзников. Например,  лондонский мэр Борис Джонсон призывает своих европейских и американских коллег объединиться с Россией и Асадом для борьбы с ИГИЛ.  На региональных выборах во Франции большого успеха добился ультраправый блок Марин Ле Пен. Эксперты говорят, что это ответ избирателей на неумение социалистов решить    проблему беженцев и угрозу терроризма.  Насколько серьезна ультраправая опасность в Европе?

 

 

 

Валерий Хомяков:  Говорить о победе рано, впереди второй тур. Да есть некоторые вещи, которые настораживают европейцев, французов, ну и нас отчасти, что приход ультраправых даже на местном уровне может быть некоей угрозой для смены политического курса нынешнего французского. Партия Марин Ле Пен и сама она, они исповедают изоляционизм. Они будут жестко выступать против мигрантов, против той политики, которую сейчас ведет Евросоюз и ведущие страны, в том числе и Франция. Отсюда, конечно, такая неопределенность существует и тревога, насколько мне известно, во французских СМИ очень серьезная. Это серьезный звонок для того, чтобы европейская политика относительно мигрантов претерпела изменения с точки зрения ужесточения. Думаю, что все-таки страх, с одной стороны – угрозы терроризма, а с другой стороны прихода к власти во Франции ультраправых, наверное, страх ультраправых все-таки может возобладать во французском обществе и в головах умеренных французских политиков. Я думаю, что это опасение, оно перевесит, нежели опасения от мигрантов, но, тем не менее, это ведет к росту влияния ультраправых. Известны митинги в том же Дрездене, где ультраправые немцы митинговали. Достаточно массовые были митинги. И в Великобритании не в восторге от этого, хотя это островное государство, и к ним добраться не так просто, но тем не менее. Я думаю, что все-таки в итоге найдут тональность как себя вести с мигрантами европейские власти, в том числе и во Франции.

 

 

 

Галина Шешукова, политолог: У нас я думаю, ситуация совсем другая, и если мы не выступаем против мультикультурализма, а наоборот, считаем, что все нации в нашей стране своей культурой уже исторически вписались в российскую культуру, то это совсем другая основа для той же толерантности. Но, тем не менее, опасность национализма, мигрантофобии, она фиксируется всеми социологическими центрами, в том числе и нашим. И особенно активно проявляются вот эти антимигрантские настроения в молодежной среде. Учитывая то, что у нас уже многие годы мы совместно проживаем с мусульманами, которые составляют значительную часть населения России,  в целом консенсус нормальный достигнут. И поэтому нам бояться этих столкновений пока не приходится. Но мы видим, к чему приводит  ошибочная миграционная политика. И поэтому если мы начали проводить более осознанную политику, требовать от мигрантов знания русского языка, знания основ нашего права и т.д., по-видимому, это надо проводить очень последовательно.

 

 

 

Олег Наумов:  Госдума и Совет Федерации  приняли закон оприоритете Конституционного суда над   международными судебными институтами в срочном порядке  и практически единогласно. Только три депутата проголосовали «против». Остальные никакого противоречия с Конституцией страны не усматривают.

 

 

 

Мнения: 

 

 

 

«Ни о каком делегировании части нашего национального суверенитета на международный уровень речи не идёт и идти не может, этого не допускает наша Конституция».

 

Валентина Матвиенко, председатель Совета Федерации.

 

 

 

«Вся наша деятельность нацелена на осуществление интернациональных договоров. Случаи вероятного неисполнения либо обращения к оценке Конституционного суда РФ, несомненно, будут носить единичный характер».

 

Владимир Плигин, председатель  комитета по конституционному законодательству и госстроительству Госдумы.

 

 

 

«Статья 15 Конституции признает приоритет международных норм: «Если международным договором РФ установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. Если же Конституционный суд начнет давать санкции на неисполнение решений, это будет означать, что Россия не исполняет международные обязательства». 

 

Дмитрий Гудков, депутат Госдумы.

 

 

 

Валерий Хомяков, политолог: Дума у нас много чего принимает. Лучше бы посмотрели, почему у нас эта норма в Конституции прописана. Норма, где признается, что в отдельных случаях  нормы международного права главенствуют над нашими нормами. Мы вступили в Совет Европы в свое время, отсюда и ПАСЕ, куда наши депутаты ездили, правда, сейчас там с ними перестали общаться после известных событий на Украине, поэтому депутатам надо бы все-таки посмотреть предысторию. Мы можем от этого отказаться, отказаться признавать нормы международного права в случае, если мы выйдем из Совета Европы. Надо делать выбор. Либо нас оттуда исключат, скажут, извините господа, вы нарушаете Устав Совета Европы. Дело в том, что обращение в суд по правам человека российских граждан, оно самое большое, чуть ли не 25% в год то, что наши граждане, недовольные решениями тех или иных судов, обращаются в Европейский суд с просьбой с целью защитить себя от преследований, как они считают, российской власти.

 

 

 

Булат Калмантаев, политолог: Проблема приоритета отечественного законодательства над международным – вопрос очень сложный. У нас есть практика, когда из-за безоговорочного приоритета международного права и решения международных правовых инстанций Россия оказывалась в очень большом проигрыше, не только в материальном, но и  в имиджевом отношении. Был бы смысл дифференцированного подхода к приоритету: где-то приоритет международного права, а где-то – приоритет решений КС и российского законодательства.

 

 

 

Галина Шешукова, политолог: Отказываемся ли мы от приоритета международного права и принципов международного права в нашей политике и в нашем правовом поле? Нет, мы от них не отказываемся,  и не можем отказаться, потому что мы являемся членом Совета Европы. То есть в этой ситуации мы ни  в коем случае не отказываемся от тех положений Конституции нашей, это 15статья,  которая позволяет каждому гражданину обратиться в международную организацию для защиты своих прав и свобод. То есть все конституционные права за нашими гражданами остаются.  

 

меня в этой ситуации больше всего беспокоит судьба нашей Конституции.  

 

мне представляется, что в связи с этим законопроектом, который сейчас будет утверждать СФ, самым опасным то, что это противоречит не букве Конституции, все остается, а духу Конституции.

 

 

 

Олег Наумов: В условиях, мягко скажем, несовершенной судебной системы это решение может ухудшить положение с соблюдением прав человека в нашей стране. Кроме того, ухудшаются наши отношения с другими странами,  мы резко падаем в рейтинге цивилизованных народов.   

 

 

 

Андрей Мовчан: Ну, если ему есть куда падать, поскольку мы с вами знаем,  что сделано за последние годы, насколько низко котируется Россия, насколько мало учитывается ее мнение и ее интересы на международном рынке на сегодня. Мы теряем  бывших союзников, мы теряем рынки, мы теряем тот вес, который у нас до этого был. Там, где мы могли просить и настаивать в ситуации, когда у нас не было жесткого физического права, сейчас мы уже даже не можем открыть рот в этой ситуации, потому что там, где у нас нет жесткого физического права, никто с нами не разговаривает.

 


Олег Наумов: На этой неделе эксперты продолжали анализировать послание президента Федеральному Собранию. В условиях кризиса бизнес  ждал от Путина резкого и однозначного перехода к проведению экономической политики, ставящей интересы бизнеса на первый план, признания неэффективности государства и реформы органов власти. Вместо этого Президент ограничился полумерами, которые не способны хоть  в какой-то мере изменить ситуацию. Хотя тема, поднятая им в послании, безусловно, важна. Владимир Путин говорил о том, что проверки бизнеса часто переходят в преследования.

 

 

 

Мнение:

 

За 2014 год следственными органами возбуждено почти 200 тысяч уголовных дел по так называемым экономическим составам.  …приговором закончились лишь 15 процентов дел. При этом абсолютное большинство, …83 процента предпринимателей, на которых были заведены уголовные дела, полностью или частично потеряли бизнес. То есть их попрессовали, обобрали и отпустили. Я прошу следственные органы и прокуратуру обратить на это особое внимание.

 

В. Путин, президент РФ

 

 

 

Андрей Мовчан: Президент Путин каждый год просит следственные органы относиться по-другому к бизнесу. Но следственные органы относятся каждый год к бизнесу так же, если не хуже. Он просит их на следующий год ровно так же. Поскольку цепочка ответственности за слова и дела разорвана напрочь, и власть в стране носит сакральный характер, а не административный,  тот факт, что следственные органы не подчиняются президенту никого не интересует и не волнует. И рейтинг его не снижает.

 

 

 

Булат Калмантаев: Откуда это стремление к тотальной проверке? Я не думаю, что из этой проверки проверяющие извлекают какую-то выгоду для себя. Не всегда. И далеко не всегда. Что же их тянет? Мне кается, это остатки той самодержавной системы, инерция самодержавной, тоталитарной системы, из которой мы никак уйти не можем, когда хочется все держать под контролем, хотя уже никак процессом управлять не можешь.  Я конечно же при этом не исключаю тех моментов, когда проверки очень выгодны проверяющим.

 

 

 

Галина Шешукова: Мы знаем, что сейчас целый ряд раскрывается таких ситуаций, когда именно правоохранительные органы, прокуратура используются для того, чтобы помочь конкурентным структурам захватить те или иные предприятия или закрыть те или иные предприятия. Эта практика довольно распространенная.  А вот что сделать для того, чтобы этого не происходило, чтобы не использовались наши силовые структуры и прокуратура для конкурентной борьбы с предпринимателями между собой или для того, чтобы захватить то или иное предприятие, я думаю, что для этого нужна открытость и гласность. Если бы случаи, когда силовые структуры это делают, и делают вопреки закону, стали именно достоянием гласности и обсуждались открыто на федеральных телеканалах, то я думаю, для действующих работников силовых структур это был бы сигнал. Пока этого нет.

 

 

 

Валерий Хомяков, политолог: Лишний раз Владимир Путин подтвердил, что наши правоохранительные органы и судебная система заточены не на соблюдение законодательства, а на исполнение воли тех или иных чиновников. Кому-то захотелось успешный бизнес взять и прихватить: знаем мы историю с Чичваркиным, который создал у нас в стране Евросеть, фактически с нуля, взял и придумал. На этом стал зарабатывать неплохие деньги, Чичваркин теперь в Лондоне. Сама система правоохранительная у нас отнюдь не является чистой с точки зрения коррупционности. Сам инструмент заражен. Его сначала надо сделать стерильным.

 

 

 

Олег Наумов: Безумные расходы в госкомпаниях на зарплату менеджеров, на супердорогие машины, на всякого рода излишества давно стали притчей во языцех. Во время кризиса это не только не прекратилось, а приобрело какой-то новый размах, как пир во время чумы. Власти страны признают  неэффективность расходов в госкомпаниях. Но вместо того, чтобы добиваться эффективной работы уже существующей системы контроля  создают в госкомпаниях единые расчетные центры для обеспечения прозрачности денежных потоков.  

 

 

 

Андрей Мовчан: Вопрос в том, что за система учета в нашей стране такая, что нужно создавать Единый расчетный центр, чтобы контролировать компании. Почему весь мир в состоянии проконтролировать компанию на другом конце земного шара, взяв его бухгалтерский отчет, а в России это невозможно. Вторая глобальная проблема, что  если мы настолько уверены в бесконтрольном расходования средств госкомпаниями, что ставим вопрос о едином расчетном центре, то где уголовные дела против руководства этих компаний, которые  совершают растраты. А если мы не можем открыть ни одного уголовного дела, то зачем нам плодить бюрократию и создавать новый расчетный центр? Все равно ничего не изменится.

 

 

 

Олег Наумов: От неэффективности управления до прямой коррупции один шаг. Сегодня чиновники обязаны предоставлять декларации о доходах и расходах, о наличии недвижимости и активов. Теперь раскрытию подлежит информация о контрактах, подрядах, которые служащие планируют заключать с фирмами своих родственников, друзей. Теоретически все верно. Почему не работает на практике?

 

 

 

Андрей Мовчан: Мы находимся в патовой ситуации: мы в принципе ориентироваться в цивилизованном обществе можем только на решение суда, с точки зрения истины. Задача суда в рамках состязательного процесса создать некоторый  набор фактов и информации, который будет признан истиной в конечном итоге.  Без этого обвинения в коррупции в остаются словами,  и любой человек, объединение или общество не могут взять на себя функции суда.  Поэтому мы можем говорить только о том, что в обществе есть масса обвинений против чиновников в коррупции, многие люди подозревают их в коррупции. Может  закон о госзакупках или любой подобный закон уберечь чиновников от  обвинений в коррупции, я не знаю.  Думаю,  что не может.  Может ли такой закон уберечь страну от коррупции? Конечно, нет. Потому что коррупции уже противозаконное действие. Соответственно, нарушить чуть больше  законов не представляет большого труда, тем более что пространство экономическое, оно очень сложное, многообразное:  вы можете не с родственниками заключать договор, а  с номинальными лицами, которые потом передадут родственникам все, что надо передать. Вы можете вообще фиктивных лиц подставлять, можете строить цепочки. Бесполезно пытаться примитивным прямоугольным листом бумаги бороться с многомерным пространством экономической жизни. Здесь нужно уничтожать условия для коррупции, а не саму коррупцию. Если вы посмотрите, как боролись с коррупцией в странах, где с коррупцией успешно боролись, они все использовали один и тот же прием. Они привлекали извне специалистов, которые могли бы коррупцию победить. Это может быть импорт правосудия, тот же Сингапур, например, когда они просто использовали британское правосудие для этого. Но если уже подобная вещь разрослась, а в России эта система приняла, во-первых, чудовищные размеры, во-вторых, стала очень прочной, потому что внутренняя система балансов укрепилась и поддерживает ее в этом состоянии – изнутри это уже не сделать. Изнутри будет только хуже. Видимо, нужно найти правильный канал импорта и воспользоваться им. Надо начать с того, чтобы создать широкую комиссию с приглашением международных специалистов для изменения законодательства. Надо построить законодательство,  которое будет защищено от коррупции максимально не вот этими фиговыми листками по поводу, что нельзя на родственников  переписывать контракты, а жесткой системой, которая снимает с государства максимум полномочий и  отдает рынку, и поэтому не за что брать деньги; приватизировать максимально систему, где компании начинают конкурировать свободно на открытом рынке, действительно создает  прозрачность,  создает равные условия, создает широкую открытость для международных  организаций; не врагами объявляет  иностранные организации,  а наоборот, привлекает их сюда и доплачивает тем, которые контролируют процесс. Вторым шагом можно было бы привлечь достаточно много специалистов, в том числе русскоязычных специалистов по праву из-за рубежа - заместить тех сотрудников судов, которых мы подозреваем в  проблемах и в коррупции, попробовать создать ткань независимого суда на этой базе. А третий этап – это внедрение каких-то нанятых чиновников  из-за рубежа, которые могли бы реализовывать программу не на базе откатов и распилов, а которые умели бы делать что-то другое.

 

 

 

Олег Наумов: С целью повышения независимости и объективности судебного процесса в президентском послании предложено укрепить роль института присяжных заседателей, расширить число составов преступлений, которые они могут рассматривать. При этом сократить число присяжных заседателей до 5-7 человек. Будет ли тогда обеспечена их независимость?

 

 

 

Валерий Хомяков: Чем меньше присяжных, тем легче их правильно сориентировать на вынесение, с точки зрения прокурорских работников, нужного для них решения. 12 человек – это международная норма. Любопытно то, как Путин объяснил, что надо сокращать: на это требуется много денег. И некого собрать. Значит, надо работать лучше. Уж не такие это большие деньги. Это не те суммы, которые  зарабатывает тот же Роттенберг, по   «Платону». Это значительно меньшие суммы. На порядок, если не на два. Поэтому, я думаю, что часть дел, по которым присяжные выносили вердикт «невиновен», оказались не по нраву правоохранительным органам.

 

 

 

Булат Калмантаев, политолог: Мне представляется, что здесь необходим  некий дифференцированный подход. Есть состав дел, которые необходимо рассматривать именно полным составом присяжных. Но есть видимо дела, которые можно рассматривать и сокращенным составом присяжных, где 5-7 человек, наверно просто надо определить состав дел, состав преступлений, которые надо расширенным составом  12 присяжными заседателями рассматривать, а какие-то можно и пятью-семью ограничиться.

 

 

 

Галина Шешукова: Я думаю, что самое главное не в том, какое количество присяжных заседателей останется в случае, если будет принято решение об их сокращении. Дело не в этом. Дело в том, что у нас в течение последнего времени резко сокращалось число тех дел, к которым допускался суд присяжных, поэтому мне кажется очень правильное решение расширить сферу компетенции суда присяжных и дать им новые дела для защиты граждан. И в этом отношении, самое главное достижение суда присяжных заключается в том, что у нас в судах преобладает обвинительный уклон, мы все это знаем. Всего лишь один процент дел в судах, которые идут без суда присяжных являются оправдательными, все остальные – обвинительные. И поэтому гражданам, для того, чтобы получить защиту в судах, очень важно, чтобы суд присяжных был и чтобы граждане могли обратиться к суду присяжных. Кстати, в том числе и в экономических преступлениях.

 

 

 

Олег Наумов:  Пока же любая инициатива общества по демократизации судебной системы и обеспечению ее независимости наталкивается на яростное сопротивление чиновников. Суды присяжных не штампуют дела, их трудно коррумпировать, они выносят около 20% оправдательных приговоров, тогда как прочие суды только 1%. Год назад глава Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева напомнила президенту, что за последние годы возможности суда присяжных были сокращены вдвое. Сначала из их ведения вывели дела о терактах, насильственном захвате власти, массовых беспорядках, шпионаже. Затем дела по тяжким преступлениям: изнасилования, взяточничество, похищения, захват заложников, бандитизм.  Тогда Путин согласился с необходимостью развития института присяжных. Были даны рекомендации проработать этот вопрос. Проработали. Верховный суд рекомендовал «не расширить, а сохранить установленную УПК подсудность уголовных дел суду присяжных и сократить до семи число присяжных в областных судах.

 

А генпрокурор Юрий Чайка предложил  сажать к присяжным профессионального судью, поскольку у них  сказывается отсутствие правовых знаний.  Если это будет исполнено, ни о какой независимости суда присяжных заседателей говорить не придется.