Заказ звонка
* Представьтесь:
* Ваш телефон:
Сообщение:
* - поля, обязательные для заполнения
Заказать звонок
Курс валют
Курс валют предоставлен сайтом kursvalut.com
Счетчик

Новости

 


Состояние современных архивов России. Нужна ли правда истории современному обществу? Олег Наумов и заместитель директора Российского государственного архива новейшей истории Михаил Прозуменщиков в программе «Диалог» телеканала ОРЕН-ТВ.
опубликовано: 14-03-2015

Олег Наумов: В историю общества и каждого человека  время вплетает самые разные события.  Сохранить документальные свидетельства этих событий удержать их в памяти народа – такова благородная и ответственная задача  архивистов. 10 марта архивариусы Российской Федерации отметили свой профессиональный праздник. В России хранители истории получили официальный статус в 18-ом веке, когда во всех органах государственной власти были учреждены архивы и должность архивариуса. «письма прилежно собирать, оным реестры чинить, листы перемечивать…» - так Петр Первый определил задачи новой государственной службы. Сегодня Российский архивный фонд насчитывает  600 миллионов единиц, по пять документов на жителя. Длина полок, на которых все эти документы хранятся, составляет 8 с половиной тысяч километров. Доступ к архивам имеют ученые, архивисты и историки, простые граждане,  интересующиеся своей родословной, или вынужденные добывать различные справки, так любимые нашей бюрократией. Одна беда – секретность и недоступность многих архивных документов. У нас засекречивают все, вплоть до меню столовых сталинской партийной верхушки.

 

Олег Наумов: Какие задачи стоят перед архивистами, и какие функции выполняют современные архивы?

Михаил Прозуменщиков: Две самые главные задачи: первая – это сбор и сохранение документов, потому что это наша история. Наиболее важные, наиболее интересные. А иногда они кажутся не очень интересные, а потом, спустя несколько лет вдруг оказывается, что это важнейшие исторические документы. Сохранение исторической памяти, вот этого материального наследия, духовного наследия, если хотите, это, прежде всего задача архивистов. Это первая задача. И вторая задача – это предоставление этого наследия всем, кто этим интересуется, начиная от органов гос. власти, у нас очень много бывает запросов и от правительства, и от Госдумы, СФ, и заканчивая рядовыми исследователями, историками, людьми, которые захотели что-то узнать о своей истории, или о своих родных и близких, или просто о том, что происходило в то или иное время. Эта вторая задача архивов в том, чтобы предоставить материал для всех тех, кто хочет этим материалом воспользоваться, что-то узнать об истории нашей страны.

Олег Наумов: Мы привыкли считать, что архив – это дело сугубо государственное, простому человеку ненужное. Как связаны архивы и  частная жизнь человека?

Михаил Прозуменщиков: На самом деле, они связаны очень тесно. К нам, например, и не только к нам, а практически в любой федеральный архив ежегодно приходит огромное количество социально-правовых запросов. Люди просят дать им информацию об их зарплате, когда они работали, о том, в какие командировки они когда-то ездили, какие награды они получали. Благодаря этому они смогут немножко увеличить свою пенсию. Это самое первое, что лежит на поверхности. Второй момент – это генеалогия. Сейчас это модно, и многие интересуются своими предками, своей родословной. Благодаря архивам можно узнать про бабушку, дедушку, прабабушку, кем они работали, тоже интересно. Кроме того, история, особенно не очень давняя, современная, история 20-го века, там происходило такое огромное количество событий, которые в той или иной степени имеют отголоски в наше время. Люди тоже этим интересуются, потому что в этих документах они иногда встречают информацию о своих родных и близких, а это тоже очень интересно.

Олег Наумов: Как возник ваш архив и как производится отбор документов для хранения?

Михаил Прозуменщиков: Наш архив – самый молодой в РФ, он возник в конце 1991 года, после того, как прекратила свою деятельность КПСС. Это бывший делопроизводственный архив ЦК КПСС. В 19 91 году образовался наш архив, который тогда назывался Центром хранения современной документации. Через 8 лет он получил современное название РГАНИ. В нем сконцентрированы прежде всего документы, которые хранились в этих делопроизводственных подразделениях ЦК КПСС. А вы прекрасно знаете, особенно люди старшего поколения, что в советское время ЦК КПСС  - это была истина в последней инстанции. Здесь принимались решения по всем вопросам, от самых крупных, разведка, ракеты, и, заканчивая самыми мелкими: сколько учебников выпустить, какие коляски для детей изготовить – все это решалось здесь. Сюда направлялись всевозможные справки, информации, отчеты из посольств, документы из  таких ведомств, как КГБ, МИД, МВД. Здесь с ними внимательно знакомились, по ним принимались решения, эти решения направлялись в эти организации. Таким образом, можно сказать, что в нашем архиве предоставлен срез всей истории нашей страны второй половины 20-го века. У нас, как правило, хранились документы, начиная с 50-х годов 20-го века, но в последнее время к нам на хранение поступают документы из архива президента, которые охватывают период несколько более ранний: 30-е, 40-е, есть даже 20-е годы. Кроме того, мы комплектуемся документами личного происхождения, нам сдают на сохранность некоторые представители, известные деятели. Но на 99%  это документы по истории 20-го столетия.

Олег Наумов: В 90-е годы архивы открыли многие, ранее засекреченные документы, сегодня вновь исследователи жалуются на недоступность многих документов. Какие нормы по секретности существуют сейчас?

Михаил Прозуменщиков: Дело в том, что когда наш архив только был создан, в конце 91-го года, выяснилось, что 95-97% документов были на закрытом хранении, потому что практически любой документ, поступавший из ЦК КПСС, получал гриф секретности. Секретно, совершенно секретно, особой важности или как тогда называлось «особая папка». И мы не знали, что делать. И было принято революционное решение, что документы, которые не представляют, на наш взгляд, особой секретности: по культуре, по сельскому хозяйству, по пропаганде и агитации и т.д., мы их стали выдавать в открытый доступ, невзирая на стоявший на них гриф. Но в 93-м году вышло два закона: закон об архивах и закон о государственной тайне. И согласно последнему закону, все документы, на которых стоял гриф  секретно, мы должны были рассекречивать в официальном порядке.  Наш архив должен был рассекречивать свои документы через специальные комиссии, которые создавались либо при президенте РФ, либо при правительстве.  И поэтому часть тех документов, которые мы давали в открытый доступ в 92-м, 93-м году, мы вынуждены были послать в комиссию по рассекречиванию. Процесс этот довольно долгий. Все еще порядка 40% документов находится на закрытом хранении. Есть конечно документы, которые действительно представляют государственную тайну до сих пор, но есть документы, где изначально никакой государственной тайны не было. В любом случае эти документы должны просмотреть члены комиссии, а потом вынести решение. Из-за этого возникает такая сложность и до сих пор мы в читальный зал далеко не все документы, которые  у нас есть на хранении, можем выдавать.

Олег Наумов: Нужна ли правда истории современному обществу? В последние годы это вызывает большие сомнения. История легко подверстывается под пропагандистские нужды нынешнего режима. И вот уже проводники репрессий становятся патриотами, а их жертвы пятой колонной, а сам Сталин выдающимся менеджером.  До сих пор многие документы времен войны засекречены. По данным социологического опроса 66% респондентов говорят о необходимости изучения малоизвестных фактов Великой Отечественной войны,  при этом 39% полагают, что обнародование некоторых фактов может нанести удар по чувствам наших сограждан. В этом году мы будем отмечать 70-летие Великой победы, и о ней наверняка будут рассказывать какие-то новые факты, ранее неизвестные. В том числе и неприглядные. Некоторые граждане считают, что «темные пятна» нашей истории не нужно рассекречивать. А вы как считаете, нужна ли историческая правда современному обществу?

Михаил Прозуменщиков: Действительно, документы надо открывать, по большому счету, с одной стороны. Но, с другой стороны, когда сталкиваешься с какими-то конкретными ситуациями, конкретными историями, когда речь идет о конкретных людях, то иногда возникает вопрос о том, а не рано ли их открывать, потому что с этими документами ознакомятся их дети, близкие этих детей, и неизвестно, какая будет реакция на те или иные рассекреченные документы. Поэтому мне кажется, что это очень сложный и неоднозначный вопрос. С одной стороны, надо документы открывать, с другой стороны, к каждому документу надо подходить очень осторожно. Не секрет, что не только у нас такая ситуация. Во многих странах мира документы,  в том числе и по военному периоду, все еще остаются на закрытом хранении.

Олег Наумов: Хорошо, историческая правда может кого-то задеть, но наверно, должны быть какие-то временные рамки, как во многих странах происходит, скажем, 50 лет и все рассекречивается или у нас нет такого временного отрезка?

Михаил Прозуменщиков: У нас есть временной отрезок, он установлен законом 93-го года. Там временной отрезок 30 лет. И если следовать этому закону, то ситуация должна быть такая: с 1 января 2016 года мы можем объявить, что мы открываем все документы, которые созданы до 1 января 1986 года. А всевозможные эксперты из различных министерств и ведомств добро пожаловать к нам, и если вы найдете в них какую-то тайну, вы можете их закрыть. Вот как должно было быть. Кроме того, есть 75-летний срок, касающийся личной тайны. Но что касается 30-летнего срока. То ли потому что у нас механизм такой забюрократизированный, то ли потому что такое огромное количество документов и наши эксперты не справляются, но ситуация поставлена с ног на голову. До тех пор, пока эксперты не просмотрят документы, а они просматривают в плановом порядке, план принимается на пять лет, до тех пор, даже если документам 40, 50, 60 лет, они все равно остаются на закрытом хранении. И вот это наша беда и мы за это часто страдаем. Другое дело, если эксперты просмотрели документы и говорят, нет, вот эти документы еще надо оставить на 10, 15 или 20 лет к этим документам уже вопросов нет. То же самое в других странах, там продлевают сроки секретности даже на 50 лет, бывает. Но наша проблема заключается в том, что у нас огромное количество документов, которые еще не прошли процедуру рассекречивания. И мы даже не знаем, когда пройдут.

Олег Наумов: Месяц назад в Москве сгорела библиотека Института научной информации по общественным наукам РАН и часть фонда была утеряна навсегда. Как обстоит дело с переводом архивных документов в электронный вид?

Михаил Прозуменщиков: Те документы, которые перевели на электронную основу, конечно же сохраняются. Они сохраняются лучше, потому что их никуда не выдают, ни в какое пользование, они хранятся в специальных хранилищах и выдаются только в исключительных случаях. Все работают только с копиями. И у нас такая проведена работа, но не в плане перевода на электронную основу, а еще в советское время было сделано много копий на микрофильмах. Перевод на электронную основу идет, но идет очень медленно, опять-таки из-за того, что мы не имеем права секретные или нерассекреченные документы  переводить в цифру. Это общее правило. В других архивах процесс идет более  быстро. Другое дело, как вы привели пример с ИНИОНом, если документ уничтожен, но осталась копия,  в таких случаях действует правило – копия на правах подлинника. Сделать уже ничего невозможно.

Олег Наумов: Да, как в свое время «Слово о полку Игореве» нашли, потом было утрачено, сгорело, но само «Слово о полку Игореве» осталось. В этом смысле рукописи не горят, все-таки?

Михаил Прозуменщиков: Я думаю, что не горят, потому что к сожалению, не только ИНИОН, но мы сталкиваемся с другими событиями, даже сейчас мы знаем, в Ираке, где войну ведет так называемое  исламское государство, там тоже были уничтожены исторические артефакты. Хорошо, если они были скопированы или переведены на цифровую основу. К сожалению, подлинники очень часто гибнут другое дело, что нужно любой ценой сделать так чтобы их сохранить, или сделать с них хорошие копии, чтобы можно было пользоваться хотя бы копиями.

Олег Наумов: При слове архив у большинства людей возникает такой образ: длинные ряды запыленных полок. А как на самом деле сейчас хранятся документы?

Михаил Прозуменщиков: Документы по-разному хранятся. Есть архивы, где действительно вот эти ряды запыленных полок, причем ряды сделаны из деревянных конструкций, не всегда прочных, такое тоже есть. Есть архивы, где уже более современные технологии, стоят всевозможные картоматы и специальные приспособления для хранения документов, которые предохраняют их от влаги, от возможного пожара, как случилось в ИНИОНе. У нас, например, хранятся документы в специальных контейнерах, которые нам достались еще от ЦК КПСС, эти контейнеры способны выдерживать большие тепловые и водные перегрузки, они были специально сделаны для документов архива ЦК КПСС. Но это редкость. Но в целом архивы сейчас пытаются модернизировать свое техническое оснащение, мы стараемся хранить документы в более приспособленных помещениях, все упирается в финансирование. Будут деньги – будут более современные технологии, более современные места для хранения архивных документов.

Олег Наумов: Об архивистах или архивариусах тоже такое представление: сидит Нестор –летописец: «…еще одна последняя строка, и летопись окончена моя». Что представляют из себя современные архивисты, это же современные люди?

Михаил Прозуменщиков: Современные архивисты конечно не похожи на Нестора- летописца, особенно молодое поколение, к сожалению, молодого поколения не так много в архивах, они не очень идут сюда из-за низкой зарплаты, но тем не менее приходят. И вот эти молодые ребята, они конечно более современные, они прекрасно разбираются в компьютерных технологиях, в том числе с оцифрованными документами, они выступают на всевозможных конференциях, пишут статьи, монографии – это совсем другой тип архивиста. Это уже не совсем архивисты. Это архивисты – историки. То есть они совмещают в себе две профессии: профессионального историка и профессионального архивиста. И это новая генерация людей, которые по-другому смотрят на все происходящее вокруг, по-другому относятся к архивам. Но главное, что есть у настоящего архивиста – это бережное отношение к документам, бережное отношение к исторической памяти и бережное отношение к документам в плане их использования. Не секрет, что бывает часто, когда из документов выдергивают какие-то отдельные цитаты, пытаются что-то такое скомпелировать и получается совсем другой смысл. И вот современные архивисты, это люди, относящиеся очень трепетно к тому, что написано в этих документах.

Олег Наумов: Есть в ежедневном прикосновении к прошлому и романтика, и кропотливый труд.  Главное в работе современных архивистов - не только сохранить документы, но и уберечь их смысл от искажения в угоду политической конъюнктуре. Но это второй этап, для начала документы должны быть опубликованы и доступны в полном объеме. У нас же 30-летний срок засекречивания сведений, составляющих государственную тайну, не соблюдается. К сожалению, эти чиновничьи проволочки  часто мешают установлению истины. Недавно российские сенаторы   осудили    западных политиков, забывших, кто именно освобождал Освенцим. После этого Министерство обороны РФ обнародовало архивные документы по освобождению концлагеря, на которых 70 лет стоял гриф «секретно».  Почему нельзя было сделать это раньше? Тогда бы и не было этой политической трескотни.  И еще на 70-летие освобождения Освенцима съехались  бывшие узники из разных стран, только не из России. Вспомнить всех поименно в день освобождения Освенцима для нас оказалось труднее, чем выяснять по всем каналам, почему президента Путина не позвали 27 января в Освенцим.  Все наши исторические секреты нужны только для одного: прикрыть наше пренебрежение к ценности человеческой жизни и вчера, и сегодня.

 

ОРЕН-ТВ.

 

14 марта 2015 г.