Заказ звонка
* Представьтесь:
* Ваш телефон:
Сообщение:
* - поля, обязательные для заполнения
Заказать звонок
Курс валют
Курс валют предоставлен сайтом kursvalut.com
Счетчик

Новости

 


Что такое экономический кризис, отчего он возникает, какую стадию кризиса мы переживаем сейчас? Олег Наумов и экс-министр экономики Андрей Нечаев в программе «Диалог» телеканала ОРЕН-ТВ.
опубликовано: 22-11-2014

Олег Наумов:  Курсы валют, замораживание накопительной пенсионной системы, ухудшение инвестиционного климата, финансовый кризис – эти экономические термины все чаще слышит российский гражданин из средств массовой информации. Термины не всегда понятные и часто тревожные.

Но центральные телеканалы спешат успокоить обывателя, мол, ничего страшного не происходит. Падение курса рубля к доллару и евро – это даже хорошо, слабый рубль будет способствовать росту собственного производства. От санкций Запада сам же Запад в большей степени пострадает. В стране плохой инвестиционный климат, капиталы бегут из России, ну и прекрасно, а то еще скупят на корню всю экономику и будем мы зависеть от иностранного бизнеса. Происходит замораживание накопительной пенсионной системы – ничего страшного, это временно, зато потом эти деньги будут возвращены с лихвой. Несмотря на всю пропагандистскую мощь, наученные горьким опытом граждане сомневаются, не ударят ли все эти проблемы по их собственному кошельку?

Так что такое экономический кризис, отчего он возникает, какую стадию кризиса мы переживаем сейчас?

 

Андрей Нечаев: Известно, что рыночное хозяйство развивается циклами, и кризис – это естественная фаза экономического роста, которая играет очищающий характер. Когда уходят неэффективные производства, когда происходит большое перераспределение на рынке труда, когда закрываются неэффективные рабочие места и трудовая сила перемещается в более эффективные, когда осуществляются инвестиции в модернизацию, в инновации, и за счет этого начинают компании развиваться, а тот, кто этого не делает, уходят с рынка. Кризис 98-го года – это вообще совершенно особый кризис, потому что он не был экономическим. Он изначально был бюджетно-финансовым или валютно-бюджетным, как хотите. Он не был связан с реальным сектором. Но дальше, последствия этого кризиса оказали очень существенное позитивное воздействие на развитие российской экономики, и был бурный восстановительный рост после многократной девальвации. В кризисе мы уже или нет… есть формальные признаки, ну вот если ВВП снижается два квартала подряд – это рецессия. Если одновременно происходит снижение ВВП, рост безработицы, сокращение инвестиций – это кризис. Но то, что ситуация неблагополучная в экономике страны – это факт, а уж как это назвать, каждый может для себя выбрать дефиницию.

 

Виктория Боброва, профессор кафедры региональной экономики ОГУ:

Мне кажется, что громко кризисом назвать нельзя вот эти проблемные моменты, которые мы наблюдаем. Это результат совокупного влияния факторов, начиная с политических, с геополитических факторов, которые захлестнули или вовлекли нашу страну весной нынешнего года. Как результат это санкции со стороны западных стран. Но, безусловно, вот эта ситуация, которая вызвана на мировых рынках сырья, а мы являемся одним из крупных экспортеров сырья, то этот фактор тоже влияет на нашу экономику. Конкретно и однозначно сказать, что это уже кризис, кризисная полоса в экономике России – это все-таки еще преждевременно.

 

Олег Наумов: В условиях падения рубля особенно часто задается такой вопрос: роль  Центробанка, какова она, неужели Центробанк не может сделать так, чтобы курс рубля был стабильным?

 

Андрей Нечаев: У Центробанка есть определенные золотовалютные резервы. Сейчас они резко сократились, сейчас они порядка 450 миллиардов  долларов. А общий долг России при этом 720 миллиардов   он большей частью корпоративный, но из него 52% - это долги госсектора: собственно правительства, госбанков, госкорпораций. Трудно себе представить, чтобы государство сказало: нет, мы никакого отношения к долгам Газпрома не имеем, забирайте его акции, забирайте наше национальное достояние, поэтому реально у нас резервов не так много, как кажется. Но, тем не менее, теоретически да, Центробанк мог бы сейчас какое-то время держать стабильный курс. Но поскольку объективных оснований для этого нет, он просто проел бы свои золотовалютные резервы, а потом, если бы ситуация оставалась бы неизменной, падение было бы таким бурным и наверстывающим.

 

Виктория Боброва, профессор кафедры региональной экономики ОГУ:

Если беспокоит состояние валютного курса, то, как говорят специалисты – эксперты, однозначно наша национальная валюта найдет свою нишу и займет это место, но не раньше, чем месяца через три-четыре. И следует отметить, что на тот уровень, с которого она начинала подниматься, она не вернется. Однозначно будет ниже нынешней ситуации, но на первоначальный уже не вернется. В структуре экспорта РФ свыше 71% составила нефть. Безусловно, мы зависим от этого. Изменились цены на нефть, все, тут же ответная реакция. Цены на нефть изменились, во-первых, за счет политики стран ОПЕК и с другой стороны, за счет того, что США, как один из крупных импортеров сырья, включил «сланцевую революцию», увеличивая объемы добычи сланцев и, таким образом, снижает  потребление на мировом рынке. И мы, находясь в этом рынке, являемся непосредственными участниками и испытываем эту ситуацию на себе.

 

Олег Наумов: Президент Путин утверждает, что европейские санкции если и повлияют на нашу экономику, то незначительно. А как вы оцениваете влияние санкций на экономику России?

 

Андрей Нечаев: Санкции действительно далеко не драматичные. Если сравнивать с аналогичными санкциями в отношении Ирана, когда просто запретили экспорт нефти. Для нас это было бы катастрофой. Санкции против Ливии или в свое время санкции против ЮАР за политику апартеида, они были гораздо более жесткие, чем в отношении России. Дело в том, что антироссийские санкции делятся на две группы: первая – это вообще индивидуальные санкции. Против господ Тимченко, Ротенберга, ряда других крупных предпринимателей, которых запад ассоциирует с президентом Путиным. Они против ряда политиков. 99,9 в периоде населения России это совершенно безразлично. Для конкретных людей это создает некоторые неудобства, для тех, кто в списке, остальному населению наплевать. Экономике России в целом тоже. А что касается санкций более универсальных, пока они коснулись трех сфер: банковская - это в конечном счете приведет к тому, что заимствования станут менее доступными и более дорогими, второе – это санкции против оборонно-промышленного комплекса. Тут конечно будут очень серьезные проблемы, и скорее всего это приведет к дополнительной нагрузке на бюджет, когда мы начнем заниматься попыткой импортозамещения. Насколько она будет успешной, я не уверен, потому что даже Советский союз, который был гораздо более самодостаточен,  и тот, часто нелегально, но импортировал ту же электронику, элементную базу для военной техники. И то, что связано с современными технологиями нефтедобычи. Сейчас мы это не чувствуем вообще, но это скажется через какое-то время, когда традиционные резервы начнут исчерпываться, и нужно будет новые технологии бурения на шельфе, бурения с платформ и т.д. А оборудования такого у нас нет. А по санкциям его поставлять не будут. Короче говоря, мы как потребители гораздо больше чувствуем эффект так называемых «антисанкций», которые Россия применила якобы к Западу, а фактически к собственному населению, вызвав и инфляцию, и сокращение возможности потребительского выбора, и ухудшение ассортимента и качества продуктов питания. Если говорить о собственно западных санкциях – мы их почувствуем еще через год, через два.

 

Олег Наумов: Но вот сейчас каждый отдельно взятый гражданин, если он не держит деньги в банке и не покупает пармезан, ему от санкций не холодно, не жарко?

Андрей Нечаев: Как это не холодно, не жарко. Вот любят у нас сводить все к хамону и пармезану. Но это даже не сотая, а стотысячная часть того импорта, который закрыли. Вы посмотрите, что сейчас подорожало: на 25% свинина. Кто ее ест? Высокодоходная группа населения? Нет. Это относительно дешевое мясо, его едят как раз и малоимущие тоже. Мороженая рыба. Кто ее ест? В первую очередь малоимущие. Яблоки те же, об этом много говорили. Нравятся польские яблоки, не нравятся, но они были дешевые и доступные, и их покупали малоимущие. Поэтому вот это лукавство и спекуляция: «отвыкайте от пармезана». Нет, реально это отвыкайте от яблок, отвыкайте от привычных сортов мяса. Посмотрите, как изменился ассортимент сыров в магазинах. Он на две трети похудел. Поэтому это удар далеко не по нуворишам. Это удар по среднему классу, а в значительной степени и по малоимущим.

 

Олег Наумов: На патриотической волне, поднятой Крымом, большая часть граждан готова терпеть любые санкции Запада. И даже ответные санкции –одобряли  в октябре 73% респондентов. Вместе с тем, когда спрашивают: скажется ли запрет на импорт продуктов на их цене, 64% отмечают, что цены уже выросли, 22%, что вырастут позже, и только 9% уверены, что запрет на импорт продуктов не скажется на уровне цен.

 

Виктория Боброва, профессор кафедры региональной экономики ОГУ:

Если бы было собственное производство, и мы бы полностью обеспечивали себя продовольствием и товарами народного потребления, то этого бы не произошло. Но поскольку у нас очень высока зависимость от импорта – результат налицо. Но с другой стороны, когда эта ситуация возникла со странами ЕС, мы начали искать партнеров где ? Это Азия, в первую очередь. Это Китай, Индия, Египет, Латинская Америка. Но мы понимаем, близость стран ЕС – это одно, а импорт товаров из Латинской Америки – это удорожание с точки зрения логистики. И даже если мы приобретаем по более дешевым ценам, но для того, чтобы доставить в Россию, однозначно они будут иметь более высокую стоимость.

 

Олег Наумов: В чем смысл замораживания накопительной части пенсий и как это отразится на доходах будущих пенсионеров?

 

Андрей Нечаев: Смысл очень простой – у бюджета большие проблемы. Трансфер пенсионному фонду стал в последнее время очень серьезной нагрузкой для федерального бюджета, поэтому была затеяна пенсионная реформа, главный смысл которой как раз сократить трансферы из федерального бюджета пенсионному фонду. Замораживание – это такая разовая акция, но она пару сотен миллиардов рублей для бюджета экономит. Потому что эти деньги остаются в пенсионном фонде. Но это разовая акция с точки зрения выгоды, но с точки зрения имиджа, она очень надолго. Мы фактически просто подрываем доверие к нашей пенсионной системе, в первую очередь к ее накопительной части, ну и  в этом смысле доверие к государству вообще. Тем более что уже в 2014 году замораживали и обещали компенсировать. Сейчас про компенсацию никто даже не вспоминает.

 

Александра Балтина, заведующая кафедрой финансов ОГУ, доктор экономических наук:2 года – 2014 и 2015 сумма пенсионных накоплений на самом деле не инвестируется, а идет в распределительную часть. И это кажется минус для пенсионеров. Но с другой стороны, следует задуматься: а был ли плюс? То есть, достаточно ли высока была доходность по тем пенсионным накоплениям, которые сложились до 2014 года? Доходность оказалась ниже инфляции, а это означает, что в реальном выражении накопленные суммы обесцениваются. В номинальном они прирастают. То есть, нет смысла накапливать будущую пенсию. Переходный период, пока он столь короткий, что недостаточно времени для того, чтобы сказать, что реформа пенсионной системы состоялась. Необходимо длительное время, потому что во всех странах мира это инвестиции, которые необходимы экономике, но необходимы на 20-30 лет.

 

Олег Наумов: Планируется повышение налога на недвижимость. Это очень беспокоит многих граждан. Насколько это отразится на благосостоянии семьи?

 

Андрей Нечаев: По-разному, но на ком-то отразится очень серьезно.

 

Олег Наумов: Не получится ли так, что отразится очень сильно именно на малоимущих?

 

Андрей Нечаев: На малоимущих сильно отражается любое изъятие. На тысячу рублей налог повысится – кто-то не заметит, а для кого-то тысяча рублей – это солидные деньги в семейном бюджете. Поэтому любое изъятие в первую очередь наиболее болезненно сказывается на малоимущих, это просто аксиома.  В данном случае проблема вот в чем. Формально ведь речь не идет о повышении налога, даже ставка его снижается. Речь идет о кардинальном изменении налоговой базы. Если раньше мы платили налог на недвижимость по оценке БТИ, по так называемой балансовой стоимости, то теперь предлагается его платить исходя из кадастровой оценки или рыночной стоимости, и на практике, с чем люди уже столкнулись, что во многих случаях кадастровая оценка земли просто в десятки раз больше того, что было. Или кадастровая оценка недвижимости просто больше реальной стоимости. Московские девелоперы уже жаловались, что им недвижимость оценивают так, что они говорят: ребята, а вы заберите за эти деньги, мы вам с удовольствием отдадим за две трети. Она просто этого не стоит. Делается какая-то оценка, но чаще это пальцем в небо, тем более заказчик заинтересован, чтобы она была завышена, потому что это повышает налоговую базу и, в конечном счете, налог. И сейчас в Москве массово идут судебные процессы, когда люди подают на пересмотр этой кадастровой оценки. И конечно, у нас есть рудименты советского прошлого, когда у людей остались приличные квартиры или дача в хорошем месте. Во-вторых, в 90-е годы легко раздавали землю, достаточно легко было строить, и очень многие люди начали строить недвижимость, и сняли тем самым нагрузку на государство, за что им нужно спасибо сказать, а теперь говорят: ооооо, ребята, вы оказывается в хорошем месте построились, вот будьте любезны. Поэтому в ряде случаев это просто приведет к человеческим трагедиям, очень негативно скажется на развитии девелоперского бизнеса и личного строительства. Так что эта мера неоднозначная, хотя идеологически конечно это правильно. Конечно, надо в большей степени облагать не текущие доходы, а активы, в том числе недвижимость. Только надо делать это адекватно.

 

Олег Наумов: Что такое инвестиционный климат в экономике и как он связан с институтами общества?

 

Андрей Нечаев: Инвестиционный климат – это очень просто: хотят люди вкладывать деньги в стране или нет.

 

Олег Наумов: У нас многие могут так сказать: нет, мы их не пустим, чего это они придут сюда со своими деньгами?

 

Андрей Нечаев: Дело даже не в иностранных инвесторах, а в своих собственных, в первую очередь. А вот когда у нас 120 миллиардов долларов капитал бежит из страны – это значит, что ему здесь некомфортно. И он голосует ногами против того инвестиционного климата, который здесь есть. Это складывается из многих факторов: это и защищенность собственности, и независимость судов, можно ли там найти реальную защиту, и налоги, а самое главное, налоговое администрирование, которое президент Путин назвал налоговым рэкетом, и самое главное, ужасающая коррупция и ужасающие бюрократические препоны для бизнеса. Вот все это в совокупности, и еще два десятка факторов делают ведение бизнеса в России крайне трудным. А это и налоги, и рабочие места, и то, что называется социальной ответственностью бизнеса.

 

Олег Наумов: В своей сегодняшней программе мы попытались объяснить некоторые экономические проблемы, причины их обострения и взаимосвязь с конкретными действиями власти. Важно, чтобы граждане, одобряя антисанкции – запрет на импорт продуктов - понимали их последствия. Большинство радуется: наконец-то и мы насолили Западу. Обойдемся без  продуктов из Европы и Америки, ведь есть Бразилия, Белоруссия, будем у них покупать. Заодно отечественное производство разовьем. А то, что реальный уровень жизни снижается, так мы во имя неких патриотических ценностей всегда готовы туже затянуть пояса. Насколько этот выбор осознанный или он навязан официальными СМИ? Эпоху всеобщего «одобрямс» и единственно верной точки зрения мы уже проходили. Она приводит только к распаду и разрухе. 99,9% советских граждан одобряло политику партии и правительства, и все в одночасье рухнуло. Жизнь без потрясений, стабильность и развитие возможны, только если обеспечена вся полнота информации и свобода выбора для народа.

 

ОРЕН-ТВ

 

22 ноября 2014г.