Заказ звонка
* Представьтесь:
* Ваш телефон:
Сообщение:
* - поля, обязательные для заполнения
Заказать звонок
Курс валют
Курс валют предоставлен сайтом kursvalut.com
Счетчик

Новости

 


Единый учебник может стать шагом к единой государственной идеологии, что напрямую запрещено Конституцией РФ. Олег Наумов и доктор исторических наук, профессор Андрей Зубов в программе «Диалог» телеканала «ОРЕН-ТВ».
опубликовано: 19-11-2013

 

 

 

Олег Наумов:   Статья 13 Конституции гласит: в Российской Федерации признается идеологическое многообразие. Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной. Это положение выстрадано десятилетиями гнета тоталитарной власти. Казалось, возврат к единому образу мышления уже невозможен. Однако в последние годы государство все чаще пытается навязывать нам единственно правильную, с точки зрения руководителей страны, оценку тех или иных исторических событий. Нас, взрослых, зомбируют с помощью федеральных телеканалов, а  подрастающее поколение легко воспитать с помощью правильных учебников.  И вот в Министерство образования от первого лица государства поступает поручение - создать единый учебник истории, который, по  словам Путина, не должен иметь \"внутренних противоречий и двойных толкований\". Рабочей группой под научным руководством академика Александра Чубарьяна подготовлена концепция историко-культурного стандарта, на основе которой будет создаваться единый учебник истории. Как вы относитесь к этому?

 

Андрей Зубов: Я не устаю говорить, что сама по себе мысль о создании единого учебника – это величайший абсурд. Причем я это говорю не просто теоретически, я сам преподаю в университете. Профессор сам выбирает тот учебник, по которому будет вести семинарские занятия в группах, то есть, который будут читать студенты, будут готовить доклады. Одним профессорам ближе одна точка зрения, другим – другая. Идея единого учебника предполагает единообразие мысли. А в свободном обществе, вообще в обществе, единообразия быть не может. В тоталитарном обществе оно навязывается сверху, это одно из страшных явлений тоталитаризма. Мы  его связываем с убийствами, с казнями, это правильно. Но, не менее страшно, чем убийство человеческого тела, это убийство человеческого духа. Именно эта унификация мыслей –это убийство человеческого духа, убийство человеческой свободы. Поэтому, я выступаю категорически против этого учебника. Я считаю, саму идею единого учебника – рецидивом тоталитарного советского мышления.

Олег Наумов: Рабочая группа по созданию историко-культурной концепции была сформирована Минобразования, Минкультуры. А как создаются стандарты школьных учебников в других странах?

Андрей Зубов: Подобные концепции ни в одной разумной стране не создаются. В любой стране: Австрии, Франции, Финляндии - разные учебники. Их выбирает учитель истории, может быть, директор гимназии, где как. Но это выбирается. Разные подходы. Учебник должен содержать необходимый объем информации и не содержать в себе заведомого вранья.  Есть специальные комиссии в любой стране, которые смотрят книжки, претендующие на то, чтобы они были учебниками, и говорят: этот может быть учебником, а эта книга нет. И дают соответствующий, как у нас это принято говорить, гриф. Гриф дают многим книгам. А уже из этих книг с грифом сами учителя выбирают, что им нравится. Так было и у нас в России после 90-го года. То, что сейчас решили делать иначе, это еще один элемент поворота к советской ностальгии.

Олег Наумов:  Не избавилось от ностальгии и большинство нашего народа.  70% россиян до сих пор считают, что преподавать  историю в школе надо по единому учебнику, 16% полагают, что учебников может быть несколько. Но при этом все же большинство опрошенных убеждены: в учебнике должны быть разные точки зрения на одно и то же историческое событие. Большинство (55%) так же считает, что руководство страны не должно влиять на оценки и трактовку исторических фактов в учебнике истории, 25% уверены в необходимости такого влияния. Они считают, что необходим   общепринятый стандарт, единый, государственный  взгляд на историю.

Камиль Ахтямов,  декан исторического факультета ОГПУ: Сегодня историческое сообщество заинтересовано в том, чтобы мы увидели полноценный учебник, где на самом деле должны быть представлены разные точки зрения, несомненно на одну и ту же проблему. Сегодня общество настолько развито, и школьники, и студенты, что они способны сами оценивать некоторые вещи, в том числе через оценку определенных источников, документальных источников. Но при этом генеральная линия, которую проводит учитель истории, несущей это слово в массы, она должна оставаться общей для всей страны.

Олег Наумов: Ассоциацией учителей истории и обществознания составлен список из 31 спорного эпизода, которые надо растолковать учителям. Они сами не знают, как трактовать те или иные события, у них нет на это собственного мнения. Не потому ли  в отечественной истории оказалось так много трудных вопросов, что она всегда в нашей стране ставилась на службу идеологии?

Андрей Зубов: Разумеется. От школьного учителя никто не требует, чтобы он сам был исследователем всей истории России или всей физики, это ненужно. Но он может пользоваться теми книгами, теми учебниками, теми пособиями, которые ему ближе, которые ему интереснее. Учитель истории оканчивает соответствующий университет, он культурный человек. Он сам слушал учителей и профессоров в университете. У него сформировалась определенная концепция, он обсуждал ее на семинарах, поэтому разговор о том, что, «скажите нам, как надо», это, безусловно, советский рецидив. Кроме твоей собственной интеллектуальной совести и профессионального долга, никто тебе не может сказать как надо.

Камиль Ахтямов,  декан исторического факультета ОГПУ: Вузовскому преподавателю проще. Вузовский преподаватель сегодня способен самостоятельно давать некоторые оценки, пользоваться авторскими курсами. А школьный учитель все-таки должен иметь на руках учебник, утвержденный, единого образца, который бы позволил ему ориентироваться в этом непростом пространстве. Тем не менее, учебники видимо должны дополняться специальной доступной и адаптированной для школьников источниковой базой. Для того, чтобы учитель мог через творческие задания, через проблемные вопросы обсуждать с детьми разные подходы к одному и тому же вопросу.

Олег Наумов: Целый ряд терминов, заложенных в концепцию, вызывает споры. Например, татаро-монгольское иго будет теперь именоваться «властью Золотой Орды». Насколько правомерно сейчас менять такие понятия?

Андрей Зубов: В виде эксперимента какой-нибудь ученый, какая-нибудь группа в каком-нибудь учебнике может предложить новые понятия, это совершенно естественно, это есть наука. Но это совершенно не значит, что все общество поднять руки под козырек и сказать: «есть, теперь будут ханы Золотой Орды». Это  холуйство, когда историческую концепцию формируют в угоду сиюминутным требованиям. В данном случае, отсутствие национального конфликта, примирение разных точек зрения между разными историческими концепциями, скажем, татар и русских и т.д. В этом вся порочность. С тем, что написано в учебнике, я со многим не согласен, но я прекрасно понимаю, что есть люди, которые так считают. Какие-то вещи меня возмужают, но я могу представить, что есть люди, которых что-то возмущает в моих концепциях. Это нормально. Но когда говорят, что эта научная линия единственно правильная и она должна преподаваться, а другие линии не имеют право на существование вообще, по крайней мере, на уровне учебника и преподавания в школе, потом, конечно, в университете, ясно, куда это перейдет, то это уже тоталитарное мышление. Поэтому, весь смысл в том, что может быть многообразие точек зрения и оно должно быть. И школьник, и студент должны привыкать к многообразию точек зрения. Если мы имеем многообразие партий, политических воззрений, экономических концепций и подходов, почему мы должны иметь унифицированный учебник истории? Абсурд.

Олег Наумов: Февральская буржуазная революция и Октябрьская социалистическая революция  будут теперь объединены в «Великую российскую революцию». Абстрагируясь от того, что опять навязывается единая точка зрения, с исторической точки зрения, на ваш взгляд, насколько правомерно это объединение в единую революцию?

Андрей Зубов: Французская революция считается великой, потому что она внесла в мир действительно великие идеи «свобода, равенство, братство». Да, она была связана с кровью, ужасами, дело французов – решать, насколько одно перевешивает другое. Но для человечества есть положительный вклад. Что хорошего внесла февральская, и уж тем более октябрьская революция? Февральская революция была началом катастрофы, ничего положительного она не сделала, может, хотела сделать, но ничего не сделала. А с октябрьского переворота, захвата власти кучей бандитов, вообще началась гибель России, как сказал Пастернак, «полная гибель, всерьез». И поэтому называть этот страшный период  русской истории Великой революцией, мне кажется, что это попытка отмыть «черного кобеля добела». Не получится…

Олег Наумов: Коллективизация, индустриализация и репрессии  теперь будут называться советским вариантом модернизации. Ну это уж вообще, по-моему, полное искажение того, что было в действительности.

Андрей Зубов: Что такое модернизация? Модернизация – это в первую очередь, не железки. Модернизация – это в первую очередь мозги, это вырастить поколение людей, мыслящих в современных категориях. А что было в 20-е, 30-е годы в Советском союзе? Этих людей, мыслящих в современных категориях, уничтожали. Уничтожали физически, интеллектуально, отправляя в лагеря или в «шарашки» - вот что такое советская модернизация. Мы вышли из советской «модернизации» с кастрированными мозгами. Как можно восхищаться этим? Это ужаснейший период нашей истории, не говоря уже о голодоморе, о гибели крестьянства, с чем мы сталкиваемся до сих пор. Революцию 17-го года прошла под лозунгом «Землю – крестьянам». Крестьяне действительно хотели земли, сейчас крестьяне земли не хотят. Сейчас крестьян нет. Вся средняя полоса России, все Нечерноземье,  все заросло быльем. Вот цена советской коллективизации. Уничтожение народа, крестьянства, уничтожение привычки возделывать землю, заниматься сельскохозяйственным, тяжелым трудом. Как можно говорить об этом иначе, как о трагедии?

Олег Наумов: Распад Советского Союза. По словам научного руководителя рабочей группы Александра Чубарьяна, мы пока не можем оценить это событие. И вместе с тем, оно уже присутствует в учебнике истории. Как это понимать? Будет просто описано и не сказано, почему это произошло, какие последствия  все это имело. Как это возможно, описать это и говорить, что еще не время подводить итоги, мы пока воздержимся? Странная какая-то позиция.

Андрей Зубов: Понимаете, задача историка не давать крайних оценок. Задача историка – рассказать о процессе, о причинах, о его движущих силах, о его результатах. Факт распада Советского союза есть – надо объяснить, почему он произошел. Вот это очень важно, что он произошел не из-за происков американского империализма, а он произошел из-за того, что российское государство, единое до 17-го года большевиками было разделено на союзные республики, на национальные образования совершенно искусственно. И это закрепилось в сознании. Это все равнялось нулю, потому что была тоталитарная коммунистическая власть, которая снимала все попытки к независимости, но идея того, что есть государства, например, грузинское, казахское, татарское – это закрепилось в сознании. Хорошо это или плохо, я не знаю, каждый считает по-своему, но именно это привело к распаду страны. Страна уже мыслила, что проблемы, скажем, Грузии – это не проблемы России, проблемы Татарстана – это не проблемы Якутии. Каждый мыслил сепаратистски, своим образом, и каждый стремился решить свои проблемы за счет другого. Хорошо это или плохо – каждый считает по-своему. Но, надо прямо сказать, откуда начался процесс, приведший в 91-м году к распаду страны. К распаду той России, которую большевики захватили в процессе гражданской войны, и которую они не смогли сохранить. Под их руками погибли люди, мы дико отстали в области экономического развития, и в конечном счете распалась страна. Вот цена 75-летнего правления большевиков.

Олег Наумов:  В предисловии к двухтомной истории России под редакцией профессора Андрея Борисовича Зубова говорится «Добро и зло не должны быть безоценочно перемешаны в историческом повествовании. Это история людей, а не процессов и сил».  Можем ли мы, современники, объективно оценить роль тех личностей, которые сейчас творят историю, или это дело наших потомков? Н.М. Карамзин довел свою историю до определенного времени, но никак не описывал время царствования Николая Первого, да и Александра Первого. Когда создавался памятник тысячелетию России при Александре Втором – там нет самого Александра Второго. Сейчас же авторы концепции долго спорили, но в итоге все-таки включили период последних 14 лет 2000-х годов в эту концепцию. Мне казалось, что среди историков уже сложился консенсус – не включать последние периоды в учебники истории?

Андрей Зубов: Безусловно, лучше не включать, потому что за государственные деньги сделанная история ругать не может, а хвалить – есть за что хвалить, а есть за что и не надо хвалить. Поэтому лучше умолчать. А.К. Толстой в свое время в известной истории русского народа «От Гостомысла до Тимашева» сказал: «ходить бывает скользко по камушкам иным, о том, что будет ближе, мы лучше умолчим». На самом деле, фигура умолчания распространена была в русской истории. О ныне правящем монархе историк обычно писал, что в таком-то году, в таком- то месяце в бозе почил такой-то государь, его наследовал сын или брат такой-то. И все. И на этом все кончалось. Потому что то правление, которое происходит, оно еще не закончилось, его плоды мы еще не знаем, о нем судить разумно мы не можем, поэтому лучше и не говорить. Но те, кто управляют сейчас страной – это временщики, которые понимают, что им надо, чтобы их хвалили здесь и сейчас. Потом никто не похвалит, и в этом смысле им хочется, чтобы их похвалили при жизни. Услышать о себе. А те, кто писали концепцию, они соглашались.

Камиль Ахтямов,  декан исторического факультета ОГПУ: Историческая наука – наука о прошлом. Так устроено, что по прошествии лет, десятилетий мы даем оценку прошлому. Несомненно, важно сделать так, чтобы современник мог хотя бы запечатлеть максимально объективно те события, которые происходят. Это крайне важно для того, чтобы те, кто будут писать нашу историю лет через пятьдесят, опираясь, в том числе и на архивные материалы, могли бы опираться и на описания современников. Это тот роскошный материал, который позволит нам сегодня, оставив потомкам впечатления о сегодняшнем дне, через десятилетия дополнить это оценками наших потомков. Вот такой подход наверно был бы правильным.

Олег Наумов: Получается, что мы обречены в связи с этой концепцией переписывать свою историю каждый президентский срок?

Андрей Зубов: Я надеюсь, что мы не обречены на это, потому что я почти уверен, что эта концепция окажется мертворожденной. Что в итоге все равно учителя будут учить ребят, сообразуясь с велением собственной совести, и власть не посмеет говорить, что выгоним учителя, если он будет рассказывать о голодоморе, о неприглядной национальной политике  Николая Второго по отношению к Финляндии, потому что этого нет в концепции. Не посмеет. И вот эта сладкая жвачка, которую нам сейчас предложили вместо настоящей всегда тяжелой, трезвящей и мучительной истории – эта сладкая жвачка просто останется мертворожденным продуктом группы людей, которым за нее будет стыдно и перед своими учениками, и перед своими детьми.

Олег Наумов:  Почему именно учебник истории вызывает такие споры и ему уделяется такое внимание? Почему нет споров, например, вокруг учебника математики? Потому что законы  математики неизменны, и на это не в силах повлиять  никакие тоталитарные режимы. Хотя попытки были - в Советском Союзе запрещали кибернетику. Но ничего кроме позора и огромного ущерба для страны это не принесло. В 90-е годы казалось, что в стране освободились от тоталитарного мышления, от государственного единообразия, и государственной идеологии. На смену пришли плюрализм мнений, многообразие идей. Соответственно и учебников истории было много, и в них излагались разные подходы. Сегодня власть взяла другой курс - на возвращение авторитаризма и патернализма государства. Значит, и истины должны быть едиными для всех, и учебник истории не должен иметь внутренних противоречий. Но как быть с тем, что сама история внутренне противоречива. Просто сказать, например, что Александр Невский герой, защитник земли русской от шведов и немцев. И точка. А как быть с тем, Александр Невский был ярым приверженцем ордынских ханов, и с помощью войск Орды разорял соседние русские княжества? Сладкой жвачкой назвал концепцию учебника истории Андрей Зубов. Как далека она от горьких истин, без которых нельзя воспитать думающего свободного человека.

«ОРЕН-ТВ»

16 ноября 2013 г.