Заказ звонка
* Представьтесь:
* Ваш телефон:
Сообщение:
* - поля, обязательные для заполнения
Заказать звонок
Курс валют
Курс валют предоставлен сайтом kursvalut.com
Счетчик

Новости

 


25-я годовщина Чернобыля и катастрофа на АЭС «Фукусима-1», есть ли будущее у атомной энергетики? Олег Наумов и руководитель Обнинского института атомной энергетики, профессор Валерий Галкин в программе «Диалог» телеканала «Орен-ТВ».
опубликовано: 25-04-2011

Олег Наумов:  26 апреля исполнится 25 лет со дня катастрофы на Чернобыльской АЭС. За дешевую электроэнергию страна заплатила очень дорогую цену, точно подсчитать которую невозможно даже через четверть века после трагедии. Официально подтверждена гибель лишь 50 непосредственных участников ликвидации. Десятки тысяч людей, которые подверглись облучению, умерли в первые годы после катастрофы и продолжают умирать до сих пор. В радиусе тридцати километров вокруг станции - мертвая зона. За прошедшие 25 лет боль от этой катастрофы как-то поутихла, да и наука продвинулась вперед. Во многом благодаря Чернобылю, в атомной энергетике был обеспечен более высокий уровень безопасности. Казалось, атомная энергетика вернула доверие людей.  Так было до 11 марта, когда мощное землетрясение магнитудой 9 баллов и последовавшее за ним цунами разрушили инфраструктуру нескольких районов Японии, вывели из строя систему охлаждения реакторов на атомной электростанции «Фукусима-1», что привело к пожарам, нескольким взрывам и утечке радиации. Это привело еще и к тому, что мы снова стали бояться неконтролируемого облучения. По всему миру прокатилась волна демонстраций и акций протеста с требованием закрыть атомные электростанции, как несущие реальную опасность всему человечеству.

С  запуска первой АЭС в Обнинске прошло уже более 50 лет, и за это время произошло 99 инцидентов, связанных с АЭС в разных странах. Неужели при этом эксплуатация АЭС все-таки выгодна?

 

Валерий Галкин: Конечно, выгодна. Ведь углеводородное топливо исчерпывается. Водородная энергетика – это пока область исследований, это опытно-конструкторские работы, НИИровские работы, а атомная энергетика, как альтернатива углеводородной энергетики – это реальность. Давайте посмотрим на Францию, это очень продвинутая в этом отношении страна, там от 70 до 80% производства энергии основано на атомной энергетике.

 

Олег Наумов: Мы уже привыкли к японскому качеству автомобилей, телевизоров, компьютеров. Почему стала возможной авария на АЭС «Фукусима-1»?

 

Валерий Галкин: Это сочетание очень неблагоприятных условий плюс недооценка сейсмоопасности на побережье Японии. Тут большая вина проектантов, потому что нужно было учитывать возможность появления цунами во время землетрясения. Землетрясение и волна цунами обесточили систему теплосъема в реакторах, и плюс ко всему цунами смыло систему подачи охлаждающей жидкости в реакторы. В конечном счете, сочетание нескольких неблагоприятных факторов, которые вообще-то говоря, проектанты должны были учитывать, привели к такой ужасающей катастрофе.

 

Олег Наумов: Выходит, просто надо было, защитный мол строить выше, рассчитывая на более высокую волну?

 

Валерий Галкин: С моей точки зрения, на этом побережье вообще не надо было строить станцию. Потому что в истории  известны волны цунами чудовищной высоты. И оценить, какого именно масштаба придет волна очень трудно.

 

Олег Наумов: В России редко бывают такие  природные катаклизмы, как землетрясения и цунами, однако большинство россиян полагает, что и у нас в стране вполне может повториться подобная катастрофа.  Не понаслышке зная о том, что такое пресловутый человеческий фактор, россияне советуют властям жестче контролировать строительство и эксплуатацию таких объектов, проводить жесткий отбор сотрудников и повысить уровень безопасности АЭС. Предлагается также модернизировать оборудование, своевременно проводить ремонт, а также проверить состояние всех действующих АЭС. При этом только 9% опрошенных граждан предлагают вообще отказаться от атомной энергетики.

 

Иван Ефремов, эксперт: Ну, кто вам может дать гарантию, что не может случиться чего-то такого? И все же системы безопасности, которые существуют в настоящее время на реакторах типа ВВР-1000, позволяют обеспечить достойную безопасность населения, окружающей среды с точки зрения радиационной безопасности. Это реакторы уже другого поколения, чем реакторы 60-х годов, корпуса реакторов проектируются на падение самолета или частей самолета 9 кв. метров со скоростью 300 км в час. То есть корпуса выполняются из предварительно напряженного бетона. Ну и существуют другие системы безопасности, как активные, так и пассивные, которые направлены на то, чтобы минимизировать последствия от возможных чрезвычайных ситуаций.

 

Олег Наумов: Японские специалисты говорят, что на стабилизацию ситуации на аварийной АЭС «Фукусима-1» понадобится от 6 до 9 месяцев. В итоге будут изолированы разрушенных зданий 1-го, 3-го и 4-го реакторов. Обеспечит ли это полную безопасность жителей региона?

 

Валерий Галкин: Пример Чернобыля, что останется зона отчуждения 30 км, эту константу вряд ли кто преодолеет.  Думаю, эта зона будет зоной отчуждения и для японских жителей. Вряд ли на сегодняшний день что-то другое существует. Да, там надо строить саркофаг наподобие чернобыльского. Это огромные затраты и темпы в 6 – 9 месяцев – это очень оптимистичные темпы. Для обеззараживания территории может быть это реальные сроки, а для самого строительства саркофага, я думаю, потребуется несколько больше времени. Но масштабы поражения на сегодняшний день неясны, потому что японская сторона крайне скудно выдает информацию. В конечном счете, потребуется перемещение огромных масс бетона, и строительство саркофага в условиях радиационных потоков, может существенно замедлять работу. Так что я не стал бы говорить так жестко 6 – 9 месяцев. Давайте посмотрим, как будет осуществляться процедура обеззараживания, как будут справляться с водой, которая требует какой-то утилизации и вообще картина самого радиационного поражения в окрестностях Фукусимы еще требует детализации.

 

Олег Наумов: Специалисты-ядерщики из многих стран пришли на помощь Японии, но самый большой опыт усмирения разбушевавшегося атома все-таки у России. Вот уже 25 лет, прошедшие с момента чернобыльской катастрофы, наши ученые наблюдают за состоянием здоровья облученных, и сейчас помогают японским коллегам. Население тех российских территорий, которые непосредственно граничат с Японскими островами, тоже беспокоятся: а не донесет ли ветер вредоносный атом до их берегов? Профессионалы их успокаивают.

 

Олег Наумов: На днях исполняется 25 лет со дня аварии на Чернобыльской АЭС. Когда на этой территории смогут работать и жить люди?

 

Валерий Галкин: По крайней мере, на ближайшие поколения я не могу давать оптимистический прогноз. Вполне возможно, что новые технологии по рекультивации земель, по утилизации поверхностного слоя, который поражен, могут дать какие-то изменения в сроках, поскольку наука не стоит на месте, не стоят на месте технологии. Но, по крайней мере, надо четко осознавать, это должны быть огромные финансовые вложения. С точки зрения материальных затрат оптимально пока эту зону не эксплуатировать.

 

Олег Наумов: В ЕС требуют пересмотреть требования к безопасности ядерных реакторов. А у нас в стране насколько обеспечены требования по безопасности и что предполагается сделать после Фукусимы?

 

Валерий Галкин:  Первое, надо четко понимать. Катастрофа, которая была на Чернобыльской станции, привела к необходимости пересмотра стандартов по безопасности. Теперь у нас в стране вводятся совершенно новые проекты, где учтены практически все уроки катастрофы на Чернобыльской станции. И не случайно наш президент Медведев говорит о том, что стандарты безопасности энергетических объектов России надо распространять в мире, потому что они  у нас очень жесткие. И предусмотрены настолько совершенные технологические решения, которым западу нужно еще учиться. Надо понимать, Запад сейчас пересматривает свои стандарты, потому что они по большей части ориентировались на стандарты США, на Францию, а не рассматривали в качестве основы наши стандарты. Выводы  у нас делаются и сейчас, анализируются уроки Фукусимы. По заданию премьер-министра В.В.Путина пересматриваются режимы работы станций, анализируется уровень безопасности. Техногенные катастрофы такого масштаба недопустимы ни для одной страны, это может подорвать  экономическую безопасность.

 

Иван Ефремов, эксперт:  Сейчас у нас реакторы устаревают. Работают реакторы, которые были запущены в 60-х годах. А проектный срок службы реактора 30 лет. Как выводить АЭС из эксплуатации, а ввиду того, что там большие потоки нейтронов, происходит радиационное охрупчивание  материалов. Что делать с этими конструкциями? Как их утилизировать? Эта проблема до конца не решена. А там представляете конструкции, там тысячи тонн высококлассной стали. Что с ней делать, как утилизировать? На мой взгляд, эта проблема встанет наряду с проблемой безопасности вновь строящихся реакторов.

 

Олег Наумов: Насколько в этом случае учитывается человеческий фактор? Вы ведь готовите специалистов для ядерной энергетики.

 

Валерий Галкин: Человеческий фактор – это чрезвычайно важная вещь. Реально на атомных станциях нечасто случаются инциденты. И у оператора возникает ощущение, что ничего не происходит. Сегодня приходишь – ничего не происходит, завтра приходишь – ничего не происходит. И вопрос психологической совместимости человека, машины и системы  - это задача огромной важности. Для этой цели у нас существует кафедра психологии, которая занимается такими проблемами, чтобы не возникало иллюзии, что из того, что ничего не происходит, не может накопиться ряд факторов, которые могут привести к быстрому развитию событий, как ударная волна. Мы уделяем огромное внимание вопросам психологической подготовки наших выпускников, вопросу вообще отношения к своей работе. Это очень важно.

 

Олег Наумов: Некоторые страны пересматривают планы по развитию ядерной энергетики, замораживают проекты, как, например, в Германии. Это реакция на «Фукусиму» или долгосрочный тренд?

 

Валерий Галкин: С моей точки зрения, Фукусима конечно же возбудила и политические движения, в частности, «зеленых», которые стараются использовать фактор Фукусимы для продвижения задач больше политических, чем экономических. Что касается конкретных решений властей, например Германии, то Ангела Меркель выдала предписание на приостановку работы атомно-энергетических объектов, которые были выстроены до 80-го года. Это разумно, потому что там закладывались старые требования по безопасности, старые проекты, и это требует анализа. Конечно, это убыточно для энергетики страны, но в любом случае лучше обеспечить безопасность населения. Конечно, Германия – не сейсмоопасная страна, но в любом случае анализ потенциально опасной отрасли должен быть проведен. И естественно, должна быть проведена модернизация атомно-энергетических объектов. Если этого не делать, то создается опасность для населения. Такого рода риски должны быть исключены. Что касается длительных трендов – это вопрос, прежде всего замены старых атомно-энергетических объектов на современные, удовлетворяющие требованию безопасности в нашем сегодняшнем понимании. Но не надо думать, что от  атомной энергетики общество откажется. Просто надо ясно понимать: углеводородные запасы не беспредельны, а пока что альтернативы ядерной энергетики не видно.

 

Олег Наумов: Россия твердо придерживается курса на дальнейшее строительство АЭС. Строит не только у себя, но и за рубежом. Какие у нас планы на ближайшие годы?

 

Валерий Галкин: Первое. Уровень нашей энергетики можно совершенно четко проследить по договорам, которые заключает наше правительство с нашими соседями. Вот договор заключен на строительство АЭС во Вьетнаме. И как результат, у нас сейчас на учебе находится 29 вьетнамских студентов, это часть будущего персонала АЭС во Вьетнаме. С 1 сентября к нам еще должны поступить несколько десятков студентов из Вьетнама. Такой же договор есть с Турцией, они не отказываются от атомно-энергетического направления, и планируют обучать у нас своих студентов. То же самое по ряду стран Юго-Восточной Азии, Латинской Америки.

 

Олег Наумов: Каждый раз после крупного инцидента, будь то чернобыль или Фукусима, мы говорим о том, что необходимо сделать для усиления безопасности. И это делается. А возможно ли в будущем такое время, что бы АЭС стали на сто процентов безопасными?

 

Валерий Галкин: Все-таки я ученый, и как ученый не могу сказать, что вообще какой-либо технологический процесс может быть в природе на 100% безопасен. И автомобили сталкиваются, разваливаются, бывают аварии на самых безобидных системах. Поэтому о стопроцентной безопасности ни для какого объекта говорить  нельзя. Вопрос минимизации рисков, приемлемости рисков для общества. И с этой точки зрения общество должно совершенно четко понимать, что нужно вкладывать средства в науку, которая приводит к новым технологиям, обеспечивающим приемлемую общественную безопасность. Вот это лейтмотив понимания общественной значимости науки и последующих технологических процессов, которыми общество пользуется.

 

Олег Наумов: «Не надо больше ни Чернобылей, ни Фукусим, мы хотим, чтобы наша местность была безопасной и защищенной». Плакаты с таким требованием несли демонстранты в Мумбаи. Так они протестовали против строительства АЭС недалеко от их города. Подобные демонстрации можно видеть сегодня и в европейских городах. Но можно ли полностью отказаться от ядерной энергетики? Всем известно, что нефть, газ и уголь – ресурсы исчерпаемы, а альтернативные источники:  энергия ветра, солнца, приливов, пока не могут покрыть и 10% необходимого. Безусловно, исследования в области альтернативной энергии должны продолжаться, при этом и атомные электростанции необходимо совершенствовать, ведь на сегодняшний день на АЭС производится 15-20% всей электроэнергии в мире. Большинство граждан и в нашей стране, и в других странах мира понимает, что за научно-технический прогресс необходимо платить. Платить деньгами, ресурсами, собственным трудом, всеми своими творческими и интеллектуальными возможностями. Но мы никогда не согласимся в качестве платы за прогресс отдавать жизнь и здоровье своих граждан.

 

«Орен-ТВ»

23 апреля 2011 г.